Quenta Noldolante

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Quenta Noldolante » Прошлое » Подарок в честь великого праздника


Подарок в честь великого праздника

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время и место: Аман, 1495 год Эпохи Древ.

Участники: Мелькор, Унголиант.

Краткое описание: кажется, праздник в этом году станет особенным. И запомнится валар и эльдар надолго.

Предупреждения: ---

0

2

Он мчался над Валинором, окутанный пеленой черного тумана, и сердце его полнилось ликованием. Теперь уже долгие годы ожидания не казались ему такими уж тяжелыми. По той просто причине, что ожидание завершилось. Совсем немного уже осталось времени до того, как свершится месть. Сладчайшая месть. Собственно, он сомневался, что в мире есть что-то слаще.
За порушенные стены Ангбанда, за оковы, за годы в Мандосе… О, да, мне есть за что предъявить счет, и потребовать плату. За Арду, принадлежащую мне по праву силы, за трон на Таникветиле, где должен восседать я а не это ничтожество Манвэ… О, да, вы мне ответите за все!
Мелько рассмеялся, и смех его эхом пронесся по опустевшим улицам Валимара, над которым он пролетал, вместе с Унголиант. Прекрасный, благословенный Валимар, вечно цветущий, наполненный сокровищами, пребывающий в покое и блаженстве… Прекрасный. Чужой. Принадлежащий не ему.
Ненавижу!!!
О, как он ненавидел их всех. Валар, которые отняли у него власть над Ардой, пресмыкающихся перед ними майаров, эльдаров, пребывающих в блаженстве и не подчиняющихся ему. Ненавидел так яростно, что, при мысли о них, мрак в душе становился еще непрогляднее, а черная пелена вокруг него – непроницаемее.
Он жаждал насытить эту ненависть, выплеснуть переполнявшую его злобу на тех, от кого так долго был вынужден ее скрывать. И не собирался отступать. Пришел его час, час мести.
Вид опустевших Валимара и Тириона и, еще больше, мысли о празднике, на котором сегодня собрались сегодня все эльфы, вызывали в нем откровенное злорадство.
Веселитесь, пока можете. Нескоро теперь вам доведется смеяться и пировать. Нескоро…
Свет Тельпериаона и Лаурелина стал ярче, и его снова охватило безудержное ликование. Миг – и он ринулся вниз, приспускаясь на холм, где сияли два дивных Древа.
Недолго вам осталось наслаждаться этим светом. Вы назвали меня темным? Что ж, да будет так. Я покажу вам истинную Тьму. Прямо сейчас!

+1

3

Она согласилась помочь, она не могла не помочь - Унголиант слишком жадна, слишком мало света удается ей поймать в свои тенёта, чтобы отказаться от такого, поистине царского подарка.
Укутав Мелькора своей Тьмой, что даже всевидящий взор Манвэ не сможет заметить за ней предателя, майа перенесла своего пока ещё господина к стоящим на холме двум прекрасным Древам, чей свет заставлял разыграться аппетит ненасытного существа.
Ей не было дела до празднеств,  эльфов, причин запустения Амана - паучиха видела свет и тянулась к нему, желая поглотить весь до последней капли.
Помедлить и посмаковать - что это вообще за странные понятия? Унголиант жадно прильнула к стволу Лаурелина, впиваясь жвалами в кору магического валарского дерева, и с каждым мгновением золотое сияние уходило, покидало растение, а вместе с ним уходила и его жизнь.
Выпив весь свет одного Древа, майа тут же метнулась ко второму, теперь уже упиваясь серебром Тельпериона. Чувство пришедшей вместе со светом валар силы захлестнуло, и возликовала темная душонка вечно голодной твари. Лишив Древ жизни она "подарила" Аману так полюбившуюся ей тьму.
Но это ещё не всё, нет-нет, она хочет большего, намного большего!
Клацанье жвал стало предупреждением, что медлить не стоит - он, Мелькор, обещал дать ей сокровища эльдар, и Унголиант спешила, чтобы темный вала мог поскорее исполнить своё слово.
Тьма вновь укутала Морринготто - он укажет путь, новое направление, а она, как послушная паучиха, доставит его в указанную точку, скрывая от всех.

0

4

На краткий миг рука его дрогнула, не в силах сотворить задуманное. Нет, не из восхищения перед чудом, и не из минутного сомнения. Просто потому, что он слишком жаждал для себя свет, заключенный в Древах.
Впрочем, это длилось не более мгновения, и он, расхохотавшись, вонзил копье в мягко сиявший ствол Тельпериона, и, увидев выплеснувшийся на холм сок, рассмеялся еще громче. Свершившаяся месть опьяняла его восторгом. Еще один взмах копья, и Алый, словно кровь, сок Лаурелина потек по золотистому стволу.
Вот и все. Не будет вам больше свет Древ. А тот, что остался…
Вновь нахлынувшая жажда наполнила его нетерпением. Но ему пришлось унять его, так как не все еще было кончено. Впрочем, это было не так уж сложно, так как созерцание происходящего тоже доставило ему невыразимое наслаждение.
В отличие от него, паучиха не знала сомнений, и не дрогнула даже на миг, погружая черный хобот в раны Древ, отравляя их и выпивая из них жизнь и свет. Тот самый свет, который так жаждал Мелькор, и тот самый, который отныне жил только в трех камнях, которые сотворил его злейший враг, самый ненавистный из народа нольдоров.
И этот свет будет только моим. Древа не могли принадлежать мне – пусть, но их свет – будет. Только мне. Навечно!
Он, ликуя смотрел на умирающие Древа, наслаждаясь каждым мгновением их гибели. Свет их становился слабее с каждым мгновением, и над Валинором сгущалась темнота. Сперва она была лишь легким сумраком, но минуты текли, и мрак становился все более беспросветным. И, как только последние капли света были поглощены чудовищным пауком, на благословенный край пала Тьма.
Ну, вот и все… нет, почти все. Осталось недолго, и…
Мелькор, преодолевая страх и отвращение, приблизился к выросшему до невообразимых размеров пауку, и дал ей снова окутать себя марком.
- Пора. – прошептал он. – В Форменос!

Отредактировано Мелькор (2013-04-13 19:30:25)

+1

5

Сила - она чувствовала силу, что струилась теперь внутри её выросшего тела, она мешалась с мраком, и мрак этот поглощал свет, становясь ещё темнее, ещё могущественнее. Сила Древ теперь принадлежала ей и только ей, уже никто не смог бы, даже хваленые валар, отобрать у паучихи то, что она получила благодаря сиянию двух магических растений-светильников. 
"Моё!" - ликовала майа. - "Моё и только!" - жадность, что присуща ей, взяла верх над прочими чувствами, жадность и породила новый голод, ещё более глубокий, чем прежде.
Потому-то она и не сказала ничего против, получив очередной приказ: окутала Мраком, как жертву паутиной, и направилась стремглав через весь Аман. Во мраке не видно Тьмы - никто не осмелился встать на их пути, никто не заступил дорогу.
Каменная громадина, раскинувшаяся в горах, нисколько не привлекала внимания Унголиант. Она отпустила Мелькора подле крепких ворот, раскрытых сейчас настежь, встала рядом, безмолвно созерцая блеклую для её души картину крепости. Никого не было видно - все, или почти все жители Форменоса отправились к высокой горе Таниквэтиль, где восседал Манвэ со своей супругой, повелительницей и матерью небесных светил, на которые раз за разом пускала слюну вечно охочая до света паучиха. Но звезды были недоступны ей и оттого Унголиант ненавидела их, так же, как и Варду.
Майа перебирала лапами по каменной дороге, следуя за своим господином, её взгляд был устремлен вперед, где за закрытой дверью главного здания, должны храниться несметные сокровища нолдор Первого Дома. Сами же эльфы нисколько не интересовали, напротив же - она считала эльдар пылью под своими лапами, а на пыль много ли внимания обращают?
- Мне идти с вами, госсс... - клацнув жвалами, паучиха не договорила, устремив взгляд на окно верхнего этажа крепости: там, совсем слабо, но замерцал свет лампадки, - господин. Или ждать здесь?
Унголиант-то подождет, она умеет ждать, хотя и недолго, но разве много времени потребуется, чтобы зайти и забрать всё необходимое? Минуты.

Отредактировано Унголиант (2013-04-14 14:11:12)

0

6

Тьма, окутавшая его, была не самым приятным укрытием, как и общество гигантского паука, который теперь вызывал в нем омерзение и страх. Но, месть его еще не была завершена поэтому приходилось терпеть. Впрочем, это не должно было затянуться. Вряд ли кто-то в Форменосе сможет оказать достойное сопротивление старшему и могущественнейшему из валар, а значит, скоро уже он, Мелькор, сможет оставить этот надоевший ему до зубовного скрежета Валинор, и умчаться на восток, в свою крепость… забрав с собой тот свет, который он так жаждал.
В своей правоте он убедился, оказавшись у стен твердыни, возведенной его злейшим врагом. Вокруг никого не было. Все, кто жил здесь, либо развлекались на празднике в Валмаре, либо просто бежали, напуганные надвигающиеся Тьмой. Что ж, тем лучше.
- Нет. Пока нет.
Он выступил из липкой темноты, которую предоставила ему, как убежище, гигантская паучиха, и, хорошенько размахнувшись, ударил по воротам Форменоса Грондом. Те, как и следовало ожидать, не выдержали, обрушившись на землю, вместе с обломками стены.
Усмехнувшись, он ступил во двор замка. Облик, принятый им, был, как нельзя лучше приспособлен для штурма крепостей. Даже камни, которыми был выложен широкий двор, стонали под его тяжелыми шагами. Скрежет черных доспехов в тишине, упавшей на Форменос вместе с мраком, принесенным Уеголиант, прозвучал почти вызывающе громко и зловеще. Держа в руке молот, Темный Вала целеустремленно шел к двери замка. Отступать он не собирался, да и не ждал, что кто-нибудь рискнет выступить против него.

+1

7

Унголиант приготовилась смирено ждать валу, не вступая в спор с темным, но грохот, который учинил сам же Мелькор, привлек внимание оставшихся в крепости эльфов. Видимо, не всем по душе устроенный на высокой горе праздник, раз решили остаться.
Паучиха не поняла, что выкрикнул занесший меч над головой нолдо, да и оно ей абсолютно не интересно - только отвлекают почем зря от мыслей о предстоящей трапезе, аппетит сбивают. Майа наотмашь ударила эльфа передней лапой, смяв доспех защитничка крепости - на камень брызнула алая кровь, до слуха монстра донесся предсмертный вопль умирающего от кровопотери. Ни сожаления, ни тем более раскаяния она не почувствовала, лишь нервно щелкнули жвала, да массивная башка вновь повернулась в сторону входа во дворец.
В прочем, спокойно отдохнуть и дождаться ей всё равно не дали: отошедшие ото сна, временного замешательства, эльфы не на шутку решились атаковать незваных гостей. Видит Эру - не хотела майэ атаковать нолдор, но ведь сами же напросились несносные эльфийские отродья.
Чья-то голова покатилась по ступеням - бедолага даже пикнуть не успел, отходя в чертоги Мандоса, да примет он дух несчастного. Блеск стали и вновь истошный вопль. Унголиант не ярилась, не испытывала злости, ненависти - внутри клокотало нетерпение, оно раздражало, а нападающие лишь подкармливали это чувство.
"Смертники. Несчастные, не способные что-либо сделать смертники", - мысленно монстр, чья туша сейчас перекрывала вход в главное здание крепости, уже предвкушала плоды труда её и её господина. Нисколько не интересовали паукообразного Духа ни эльфы, ни Валар, что теперь, наверное, пребывают в ужасном замешательстве, иначе бы уже непременно навестили жителей северной твердыни и их необычных гостей.
"Поторопитес-с-сь, повелитель, иначе я не ручаюсь, что после здесь останется хоть одно живое существо", - смеясь, упиваясь своим таким положением, паучиха махнула лапой: каменная крошка полетела в стороны, мешаясь с кровью очередного эльда. - "Или мне можно не переживать по таким пус-с-стякам и развлекаться как душе угодно, ожидая вас-с-с?" - конечно же, ей не требовалось разрешения, конечно же, это была очередная неумная, но приятная шутка.
Так по крайней мере можно было скоротать время, ведь ждать Унголиант ой как не любит.

0

8

Почти никто не покинул Форменос вместе с Феанаро - праздник в Валмаре не прельстил местных нолдор. Да и сам Финвэ не хотел быть там, не хотел приходить изгнанником к своему народу. Однако сердце короля сжимала неясная тревога, причин для которой он не мог найти разумом.
Не находя себе места в комнате, король спустился во двор - прогуляться и вдохнуть воздух. В черноте неба ясно сияли звезды. И вдруг, в какой-то миг, они погасли - разом. Сгустилась жуткая темнота, нет, Тьма, настоящая, подлинная Тьма. Сзади раздались крики ужаса, а спустя какое-то время - Финвэ не мог сказать, долгое ли - удар в ворота. Король резко обернулся назад, стискивая рукоять висевшего на поясе меча - совсем недавно король уступил настояниям сына и привычке, укоренившейся среди обитателей Форменоса, и начал носить клинок постоянно.
- Бегите! - резко и громко крикнул он. Это был приказ короля, не подлежащий обсуждению. Финвэ знал, кто пришел сюда, и знал, зачем. Не за жизнями нолдор... И не за его жизнью, конечно же. Приказать остаться и защищать крепость король не мог и не желал, он должен был спасти всех, кого только мог. Но отступить сам - не имел права.
Нолдо вынул из ножен меч и остановился перед воротами. Когда они распахнулись, взору его предстал именно тот, кого Финвэ и ожидал увидеть - Мелькор. Король поднял клинок.
- Уходи, - спокойно велел он. Время... чем больше времени он сумеет выиграть, тем больше нолдор сумеют скрыться и бежать. - На что ты рассчитывал, придя сюда? Уходи, Мелькор.
[NIC]Финвэ[/NIC][STA]Нолдаран[/STA]
[AVA]http://s1.uploads.ru/HJtKQ.jpg[/AVA]

+1

9

Вид паучихи произвел на эльфов должное впечатление. Не на всех, правда, кое-кто все же решил проявить неумеренное геройство и попытаться сразить ее в честном бою. Что ж, безумцам – особый почет. В виде внеочередной прогулки в чертоги Мандоса.
Он усмехнулся, наслаждаясь зрелищем. Действительно, ради такого можно было и потерпеть общество Унголиант. Пусть безызвестные нолдо пытаются, если хотят, давать ей отпор, это даже хорошо. Никто не будет отвлекать его от основной цели.
- Не думай о пустяках, - его осанвэ звучало ласково-снисходительно. – Развлекайся.
Не обращая больше внимания на происходящее во дворе замка, он шел вперед, прямо к тому, кто, сжимая меч, стоял, готовясь, судя по всему, защищать замок… или то, что скрывалось в его сокровищнице. Финвэ, король нольдоров. Один. Охраняет Форменос в том время, как его отродье развлекается в Тирионе. Впрочем, насчет «развлекается», Мелькор несколько преувеличил, разумеется. Именно сейчас Феанору, скорее всего, не до развлечений. Да и, никому не до развлечений. Что ж, тем хуже для них всех, а вот он, Темный Вала, был всерьез намерен повеселиться. И что с того, что его веселье будет сегодня будет стоить жизни многим эльда? Мелочи какие. Это его братья и сестры могут носиться с этими существами, которых Эру, непонятно почему, назвал своими детьми. А уж он, Мелькор, знает им цену. Недаром же он столько лет смущал их умы!
- Неласково встречают в Форменосе гостей, король Финвэ, - в голосе Мелькора звучала явная насмешка, - Но, на твое счастье, я не обидчив. Я пришел сюда, и не уйду, пока не получу то, за чем пришел. Отойди, и не мешай мне, если твоя жалкая жизнь имеет для тебя хоть какую-то цену.

+2

10

Кто-то бежал, но не все... Финвэ слышал за спиной голоса, слышал и шум за крепостной стеной. Прятались женщины и дети, а мужчины хотели сражаться - в безнадежном бою. Им не одолеть Валу, никому из них. Можно только бежать - или погибнуть.
Слова Мелькора звучали насмешливо и вызывающе. Он в самом деле не хотел убивать? В самом деле думал, что король так ценит свою жизнь? Финвэ усмехнулся, глядя в глаза врагу.
- Гости приходят иначе, Мелькор. Ты уйдешь сейчас - или горько пожалеешь.
Пустая угроза, но король нолдор готов был сражаться с тем, кто угрожал его народу. Что за неведомый холод стискивал сердце? Не от Мелькора он исходил, не от Валы тянулась душащая Тьма - так откуда же?
Финвэ перехватил поудобнее меч. Он еще помнил, как сражаться. Это будет последний бой, но выбора нет.
[NIC]Финвэ[/NIC][STA]Нолдаран[/STA]
[AVA]http://s1.uploads.ru/HJtKQ.jpg[/AVA]

0

11

Собственно, он и не ожидал, что эльф посторонится, и предложил ему убраться с дороги скорее машинально. В общем-то, он все равно собирался его убить, и неважно, сколько благоразумия тот бы проявил. В таком деле, как месть,  не бывает мелочей. Мелькор не сомневался, что утрата Сильмарилов будет большим ударом для старшего принца нолдо, но, утрата отца, должна была усугубить эту потерю, что доставило бы удовольствие лично Мелькору. А пренебрегать своими удовольствиями он не собирался, не при каких обстоятельствах.
- Ты сам этого хотел, Финвэ.
Мелькор, с непередаваемым злорадством в ухмылке, пожал плечами и махнул в сторону эльфа молотом. Тот, надо отдать ему должное, смог даже увернуться. Правда, долго отдавать врагу должное Мелькор не собирался, так как не располагал достаточным запасом времени для долгих развлечений. Он не сомневался, что, когда минует первая растерянность, его глубоко необожаемые братья и сестры поймут, кому обязаны павшей на Валинор тьмой, и попытаются добраться до него. И ему, Мелькору, следовало как можно скорее оказаться на максимально удаленном расстоянии от Валинора. Чем он и собирался заняться, как только разделается с надоедливым, как муха, эльфом.
Еще пару раз махнув молотом, скорее так, для разминки, он, почти без перехода, начал наносить прицельные и очень сильные удары. Эльф ему попался увертливый (впрочем, все любимые детки папочки Эру отличались этим качеством), и, некоторое время ускользал от ударов, которые, по инерции, обрушивались то на стены, превращая их в крошево, то на мощеный двор, оставляя на брусчатке глубокие вмятины.
Впрочем, Мелькор знал, что долго это продолжаться не сможет, как бы ни были сильны и выносливы эльфы, они тоже были подвержены усталости. Как в воду глядел: эльф, то ли устав, то ли неловко повернувшись, угодил прямиком под удар Гронда.
Мелькор рассмеялся. Все оказалось проще, чем он думал. Гораздо проще.
Не глядя больше на отлетевшего к стене эльфа, чья неестественно повернутая шея явственно указывала на то, что он больше уже не встанет, Мелькор вошел в замок. Об убитом короле он думал не более, чем о раздавленной букашке. Цель, которая манила его впереди, затмевала для него все. Собственно, как и должно было быть. Разве Сильмарилы не затмевали собой даже свет звезд, некогда зажженных Вардой? Затмевали, безусловно. Хотя бы тем, что их можно было взять в руки. Ими можно было владеть, наслаждаться их сиянием, ликовать от осознания того, что это сокровище не принадлежит никому больше.
Эта мысль обожгла его такой сладостью, что он невольно облизал губы, почти сладострастно представляя, как возьмет в руки камни, как вставит их в свой венец, как будет любоваться на их свет. Он один. Только он. Ну, и те, кому он милостиво даст такое право.
Но, для того, чтобы такое желанное для него будущее сбылось, следовало торопиться. Спокойно и методично искать сокровищницу в казавшихся бесконечными коридорах Форменоса было некогда, в любой момент здесь мог появиться кто-нибудь из валар, уже наверняка разыскивающих его.  И, если его поймают… Мелькор еле приметно вздрогнул, и, подняв молот, ударил по ближайшей стене, разбивая ее в щебень.
Так действительно оказалось быстрее. Круша все на своем пути, он довольно быстро расчистил себе дорогу к сокровищнице Форменоса, и, трепеща от нетерпения, вошел туда, через самолично организованный пролом в стене.
"А неплохо этот выродок здесь устроился…"
Мелькор удовлетворенно хмыкнул, обозревая великолепные камни, хранящиеся в сокровищнице. Что ж, прогулка до Форменоса была не напрасной, здесь определенно было на что посмотреть и что присвоить. И, в первую очередь…
Быстрым шагом пройдя через заполненную сокровищами комнату, он снял с самой дальней полки хрустальный ларец, сквозь крышку которого пробивался свет.
Вот оно. То, ради чего он пришел сюда. Сокровище из сокровищ. Драгоценность, заключавшая в себе погубленный ныне свет Древ.
Он откинул крышку, и, на некоторое время утратил чувство реальности, пожирая взглядом камни. Да, это было действительно сокровище, и осознание того, что оно отныне принадлежит ему, заставило его содрогнуться от восторга.
"Мое. Только мое!"
Он захлопнул крышку, и, сжав странно теплую шкатулку в руке, еще раз осмотрелся по сторонам, расчетливо выбирая добычу. Теперь, когда он получил, что хотел, можно было прибавить к этому еще немного. Для ровного счета. Ну и довести разрушение Форменоса до конца, разумеется.
… Когда он, проломив последнюю стену, вышел наружу, руки его были полны сокровищ, а мысль о свершившемся мщении согревала настолько, что он не обращал внимания на усиливающееся жжение в правой ладони. Держать шкатулку с Сильмарилами было горячо, но пока еще терпимо. Впрочем, насколько его терпения хватит, он не знал, поэтому не собирался медлить.
- Идем, - Он делано-тревожно взглянул в сторону Тириона и подошел ближе к Унголиант, - Нужно уходить отсюда. Скоро здесь будут мои собратья.

Отредактировано Мелькор (2013-06-08 00:33:06)

+1

12

Страх не останавливал неразумных, лишь наоборот - нолдор, защищая и боясь потерять, кидались на врага с удвоенной злобой, находя свою смерть от лап или жвал паучихи, погибая либо сразу от ударов, либо мучительно - от яда.
Ни один воин не послушался приказа короля, никто не хотел выглядеть трусом, но чем бесполезная смерть лучше бегства? Этого ей, майэ, не понять. Она Мрак, рожденный Тьмой, дабы жить в вечной нужде, испытывая неутолимый Голод. Что ей до жизней пары десятков эльдар!
Ответ Мелькора мягко лизнул сознание Прядильщицы Тьмы, и если бы умела она улыбаться, то улыбка её стала бы подобна оскалу, но лишь щелкнули жвала, угрожающе и ликующе одновременно. Если то, что делает она сейчас послужит ей, принесет желаемое, то она готова "веселиться", помогая недалеким поскорее встретиться с судьбой к чертогах Мандоса.
Смерть - даже в таком её проявлении, ничто - для Унголиант не жизнь, не смерть не значили ничего. Цель, желанная, вот истинная правда.
Сила Великих Древ играла в многочисленных глазах чудовища, позволяя отмахиваться от врагов, как от невесомых пылинок: клинки и копья не достигали её, а стрелы не причиняли вреда. Минута или час прошел - кто ж следит за течением времени в форменном безумии? - но победа была одержана. Кончились немногочисленные защитники Верховного Короля нолдор и не стало боле храбрецов в Форменосе.
Короткая фраза от валы понятна как никогда, но жадность, рожденная Голодом, взыграла и только страх перед Высшими заставил Прядильщицу поторопиться. Ни сказав ни слова, она позволила Мелькору взобраться к себе на спину и, обволакивая их вновь непроглядной Тьмой, унеслась прочь.
Путь - как же долог он, как же томителен. Осознание близости лакомств, вынесенных Павшим из дворца эльфийского королишки Финвэ, лежало непосильным грузом и, измученная Голодом, Унголиант сдалась. Льды Хэлкараксэ, где они опустились, встретили их колючим холодом, голубизной снежных просторов и сильным, завывающим ветром.
- Я жажду получить надлежащее мне, о айну, - скинув со спины попутчика, майэ подбиралась всё ближе к нему, нависая над, казалось бы, таким крохотным Мелькором. - Не томи!

0

13

Отзвуки погони постепенно затихли где-то вдали. Некоторое время Мелькор еще продолжал прислушиваться, но, убедившись, что даже громовые раскаты голоса Тулкаса не растворились где-то среди льдов Хелкараксэ, рассмеялся. Негромко, правда, пока, так как пренебрегать осторожностью все же не хотел. Но удовлетворение было полным, и он не смог не выразить его хоть как-то.
У него получилось. Он все-таки смог, сделал то, что хотел. Он покинул опостылевший Валинор, отомстил, и унес с собой величайшее из сокровищ. И, уже совсем скоро, он увидит Ангбанд, свою разрушенную некогда твердыню. Мысль о развалинах, к которым он должен был прийти, несколько омрачала его радужное настроение, но он утешал себя тем, что у него хватит сил восстановить оплот своей власти, и тогда… О, тогда его братья и сестры еще тысячу раз ответят за все! У него найдется, чем нанести удар. Есть еще те, кто верен ему, и они, не сомневаясь, снова встанут по его знамена.
"Майрон… Готмог… Тхури…"
Сейчас Мелькор думал о былых соратниках почти с нежностью. И мысль о том, что вскоре он увидит их всех, - хоть какие-то, можно сказать, родные лица, после всех постных физиономий, которыми был окружен в Валиноре, - эта мысль наполняла его восторгом. Увидеть наконец-то тех, для кого он Владыка, а не пленник… это было как бальзам на его уже порядком потоптанное в Валиноре самолюбие.
Он нетерпеливо пошевелился и недоуменно взглянул на руку, в которой лежала хрустальная шкатулка с Сильмарилами. За время пути, шкатулка, кажется, стала еще горячее. Пока это назойливое тепло в ладони было терпимым, но вскоре держать камни в руке станет невозможным. Почему – Мелькор пока не знал, чтобы разобраться, нужно было добраться до места взглянуть, наконец-то, на камни попристальнее. Впрочем, этот момент был уже близок. Можно было планировать дальнейшие действия… в том числе и думать о том, как избавиться от ставшей чересчур опасной Унголиант. Он, разумеется, не собирался отдавать ей вынесенные из Форменоса сокровища, а уж брать ее с собой в Ангбанд тем более. Неуправляемые слуги ему были не нужны.
За этими размышлениями, он и не заметил, как они добрались. Просто, оглянувшись рассеянно, он неожиданно узнал знакомые места, и, тут же отбросив посторонние мысли, напрягся, готовясь к разговору с паучихой, и, одновременно, прикидывая, как бы изловчиться и убраться отсюда. По возможности так, чтобы Унголиант не утянулась за ним.
Надежды на последнее оказались тщетны. Паучиха, то ли подозревая что-то, то ли по наитию (хотя, какое наитие может быть у этого безмозглого монстра?!) отрезала ему все пути к отступлению и потребовала платы. Ему очень хотелось ответить на это требование грубо и резко, но, глядя на нависшую над ним огромную черную тушу, он почувствовал, как в душе шевелится крохотный червячок какого-то первобытного ужаса. Он уже видел, на что способен этот монстр, а теперь, когда паучиха оказалась так близко, когда он чувствовал на лице ее смрадное дыхание, голос внезапно оказался ему повиноваться.
"Погибнуть… глупо погибнуть в нескольких шагах от своей твердыни? Нет. Нет, невозможно. Лучше… лучше отдать то, что она просит. Но не Сильмарилы, нет. Их – ни за что. Возможно, она удовлетворится другими камнями?"
С трудом подавив ужас, он, слегка побледнев от гнева и отвращения, с показной непринужденностью завел за спину руку со шкатулкой (которая, к слову, жгла ладонь все сильнее) разжал левую руку, в которой засверкали, радужно переливаясь, сокровища Форменоса.
Паучиха немедленно воспользовалась его немыслимо щедрым предложением. Содрогаясь от отвращения и ярости, он смотрел, как она пожирает сияющие камни и думал только об одном - сколько же ей нужно, чтобы насытиться. Погибать от ее отравленных жвал ему не хотелось, отдавать Сильмариллы, ради которых он затеял все это, тем более. И выхода тоже не было. Просто удрать не представлялось возможным, а ни одна хитрость, как назло, не приходила в голову.
И, самое главное, шкатулка, спрятанная в судорожно сжатой руке, все сильнее жгла ладонь. Теперь это уже не напоминало просто нагретую воду, или раскаленный от жара воздух. Нет, это более всего напоминало капли жидкого огня, таившегося в недрах земли. Неведомое ему пламя жгло его руки, вцепляясь в кожу сотнями острых крючьев и заставляя уже не просто морщиться, а кусать губы от боли. Горло сдавило от ворочавшегося там крика, который он пока сдерживал, но с каждым мгновением этой раздирающей боли его воля иссякала.
"Бросить шкатулку? Нет! Только не это! Камни – мои. Только мои!"
Он стиснул зубы и закрыл глаза, чтобы не видеть в непосредственной близости от своего лица шевелящиеся жвалы гигантского паука. Капля ледяного пота сползла по виску и струйкой утекла на шею.
Шипение Унголиант он, теряющий голову от боли, воспринял уже только частью сознания, но смысл его был настолько явным, что дошел до его разума даже через пелену муки.
"Разжать правую руку? Нет, ни за что!"
- Достаточно, - он с трудом разжал горячие сухие губы, голос его был хриплым и невыразительным, а его Музыка билась вокруг, грохоча отголосками мучавшей его боли, -   Я не обещал отдать тебе весь мир. Ты получила мою силу и взяла себе достаточно света. Больше ты не получишь.
Отказ, кажется, не успокоил паука, но он, ослепленный и оглушенный болью, уже не мог сопротивляться. Липкая паутина облепила его тело, лишая возможности двигаться, а черные жвала коснулись его руки, той самой, в которой были зажаты Сильмариллы.
- Нет!
От крика боли и ярости, вырвавшегося из его горла, затряслись горы, и дрогнула земля, и, уже почти теряя разум от муки в сведенной судорогой руке, он услышал треск рушащихся скал.
"Конец. Как глупо…"

Отредактировано Мелькор (2013-08-02 22:07:07)

+1

14

Грохот рушащихся скал застал Главнокомандующего на плацу, том самом полигоне, который он все таки смог выбить у Саурона для подготовки новых кадров, подавшие не только физические надежды, но и более менее умственные. Он как раз присутствовал на сдаче нормативов по стрельбе из лука у орков, готовившихся стать когда-нибудь офицерами и даже выше, ежели выслужатся. Была тишина. Было слышно только ветер да крики воронья, что летали по ртутного цвета небу, что давило осмийной тяжестью будто бы осязаемо. Орк уже стоял в правильной стойке, готовясь спустить стрелу с цепи тетивы, как оглушающий рокот пролился на Ангбанд, сотрясая воздух, стены и умы. Рука у стреляющего трогнула и пальцы соскользнули, отпустив смертоносный вектор по неправильной траектории - а через секунду раздался чей-то леденящий феа крик, потонувший в отголосках рокота, когда упал на камень убитый стрелою стоявший поодаль от мишени орк. Секундная немая пантомима, а затем растущая паника, которую Готен-Бау почуял всем свои естеством.
- Разойтись! - рявкнул он, отчаянно прислушиваясь не к звукам природы, нет, к стремительно меняющейся Музыке, которая гремела, нарастая, даже больше, чем обвал. - Унесите убитого и по казармам! Выполнять, твари безмозглые!
И голос его мешал, бессмысленно мешал слушать и слышать, но он должен был сделать это последнее распоряжение, а потом...потом балрог уже бежал к главным воротам, наконец начиная узнавать чья это Мелодия. И узнавание, помимо бесконечной радости, что лавою заполняла его нутро, омрачалось явственным чувством, что ужас и преддверие конца влелось в столь родные ноты, мешая им сиять и дарить все, о чем только мог мечтать Готен-Бау.
О, эрувые валар, мой Вала, что же это такое... - мысли бешено носились по элипсовой окружности сознания, пока Первый среди равных бежал как не бегал уже, казалось, сотни тысяч лет. Буквально через несколько минут главные ворота Ангбанда мелькнули перед его топазовыми глазами, а за ними - бескрайние просторы Ард-Гален и скалы, что гнездились и жались друг к другу ближе к Тангородриму.
Быстро соорентировавшись откуда доносится нестройность Мелодии, Готмог рванул туда. И то, что предстало перед его острым и взволнованным взором воистину повергло его самого в ужас - Мелькор, опутанный сетями липкой паутины хрупкой куколкой лежал на камнях, а над ним нависла огромная черная бездна и бездна эта имела смертоносное оружие в своем черном арсенале. Еле совладав со своим ужасом, Готен-Бау в три прыжка оказался рядом, резко сапогом отшвырнул Мелькора в сторону, даже не думая о том, что такой жест может спровоцировать опалу и даже развоплощение - сейчас было важно не это. Был важен не балрог и не его существование. На данный момент имело значение лишь любым способом убрать эту смердящую бездну от красивого лица Темного Валы. А все остальное - тени и прах. И как только тот, кого эльфы в последствии нарекут Бауглиром и Морготом, оказался на достаточном расстоянии, чтобы не быть съеденным заживо, как только Готен-Бау закрыл его своей спиною, только тогда он позволил себе начать _думать_. Его эльфийское фана затрещало, если бы могло, так как огромная громада Глубинного Пламени Арды восстала на месте, где только что стоял красноволосый и крепкий, но все же с виду эльф. Фана рассыпалась как пепел, являя всему миру истинную личину Готмога - майа Огня. И все растворилось в пламени - мысли,  логика, чувства - осталась только Музыка, сплетающая в унисон две Мелодии, одна из которых была жизненно необходима балрогу и ради которой он существовал. В гротескно огромной руке появился пламенный бич, а во второй - второй, и с диким ревом настоящей стихии, которой не ведом ни страх, ни боль, Готен-Бау обратился к паучихе и если бы это были слова, то звучали бы они именно так:
- Отступись, дикая тварь! Отступись и уползай в свою нору. Тебе приказываю я, Глубинное Пламя Арды, которому не страшны твои жвалы и который не позволит тебе сделать то, что ты задумала сделать! - и рев беснующегося огня оглушал и заставлял резонировать скалы и саму Тангородрим. Потом окажется, что чуть ли не весь Ангбанд лицезрел эту сцену, не решаясь даже, вестимо, дышать. Но Унголиант была настолько же упряма, насколько тупа и бросилась в атаку первой, отметая любую возможность остаться в живых после этой схватки. Кому и что она хотела доказать своей смертью - было на тот момент совершенно непонятно. Неизвестно оно и по сей день. Но свой выбор она сделала и выбор этот имел последствия.
Готмог взмахнул бичами и те со свистом, рассекая шелк воздуха, опустились на Унголиант, вгрызаясь в ее плоть и сжигая мясо до костей. Она шипела и бросалась на майа Огня, и пару раз даже задела его своими жвалами, но, опалив глотку, отступала. А балрог тем временем, делая шаг назад для лучшего замаха, вновь и вновь рассекал ее уродливое фана, а мясо, обугливаясь, воняло так, что у Готен-Бау слезились бы глаза, если бы глаза эти были именно глазами, а не раскосыми жерлами вулканов.
И казалось, что битва титанов будет длится вечность, что куски плоти из огня, которые откусывала от балрога Унголиант разверзшейся пастью своей будут бесконечно восстанавливаться, как и ее фана, что секли бичи валарауко, но это конечно была иллюзия. В битве, где на кону жизнь и смерть, не бывает ничьи и уж точно не бывает двух победителей. Никогда. Ни в одном из миров. И через бесконечное количество мгновений, сплавлявшихся в минуты, огромный паук упал к ногам Готмога, хрипя и шевеля своими обуглившимися жвалами, а ее ноги, хрустнув, подломились, будто сухие ветки. Угнолиант пала, но продолжала тешить себя надеждою добраться до желаемого и никак не хотя менять желания на смерть. Возможно, она просто сошла с ума от нечеловеческой боли. Но даже такая оконцовка не являлась для балрога точкой. А точки он любил ставить. И умел это делать.
Опустившись перед нею на одно колено, грузной точкой опоры перед, он взял ее пасть обеими руками и разорвал паука напополам, отшвырнув два ошметка в стороны. Глазки монстра еще несколько мгновений вращались, красные и злые и будто бы не верящие в то, что вот он - конец, но затем и они остекленели и подернулись поволокой. А Готмог поднялся и естество его ревело пламенем и звучала Музыка. Музыка радости и узнавания. Словно то, что он сейчас сделал - не имеет абсолютно никакого значения, ибо значение имел только Он - тот, в чью сторону он повернулся, изящным вольтом, за время которого снова обретая привычную эльфийскую фана. И лишь глаза, все еще полыхавшие лавой, выдавали в нем того, кем он по сути являлся - живым воплощением Огня. Мгновение -  и вот он уже на одном колене перед Мелькором, сильными и длинными пальцами рвет проклятые паучьи путы на Его теле и голос его, звучащий так особенно в данной реальности, хрипло произносит, вновь научившись стяжать мысли в буквы, а их - в слова:
- Мой Вала, с Тобою все...в порядке?! О, эрувые валар, как я Тебя ждал.

Отредактировано Готен-Бау (2013-08-04 15:10:58)

+1

15

К реальности его вернула боль.
Она была столь яркой и сильной, что сорвала покров тьмы перед его глазами, как порыв ветра мгновенно срывает туманную пелену с речной долины.
Мелькор еле слышно застонал и пошевелился, все еще не до конца понимая, что происходит. В мыслях, в воспоминаниях он был все еще там, в своей безнадежной от начала и до конца битве с монстром, которому сам позволил набрать сил больше, чем планировал изначально. Он все еще видел перед собой громадную тушу черного паука, все еще пытался рвать опутывающую его тело липкую паутину. Это был кошмар, из которого не было выхода. Сон, дикий бред, странное, непонятное видение.
Реальной была только боль, вгрызающаяся раскаленными иглами в ладони. От этой боли перехватывало дыхание,  щипало глаза, горели, словно в лихорадке, губы. От нее шумело, грохотало в ушах, и он, морщась, пытался пошевелиться, открыть глаза, вынырнуть из тумана, в котором он плыл и никак не мог понять, где находится. Цело ли его fana, или он уже за гранью мира в чертогах отца. Или, не дай Тьма, в Мандосе, куда его сопроводили настигнувшие их с Унголиант Валар.
Гул в ушах нарастал, и вскоре Мелькор, с некоторым изумлением, начал различать в ней отдельные слова.
"Голос… я знаю этот голос… я слышал его уже…"
Он вслушивался, безуспешно пытаясь понять, кто говорит с ним, узнать того, в чьем голосе слышалась тревога и радость, но слух и память не до конца еще вернулись к нему. Тогда, оставив попытки сосредоточиться, он, наоборот, ослабил оковы плоти и потянулся всем существом к звучавшей вокруг него Музыке. Грозной, ликующей, и, в то же время, тревожной, полной неуверенной еще радости.
Губы Темного Валы дрогнули в короткой мягкой улыбке. Он, да он мог не узнать голос, но мелодия… мелодия была ему знакома.
- Igas… rušur… - после многих веков разговоров на квенья, валарин давался ему не слишком хорошо. А, может быть, дело было просто в боли, то накатывающей, то отступающей, но неизменно сдавливающей его горло. - Готен-Бау,  meldonya. … дух огня, жар недр, пламя Арды… мое неугасимое пламя… Осомбауко...
Почувствовав внезапно, что тело его больше не стягивают липкие путы, он, уже вполне осознанно пошевелился, и распахнул глаза. И, глядя в глаза склонившемуся над ним барлогу, улыбнулся. Так, как улыбался только тем, кто служил ему.
- Я тоже ждал встречи Urin. Ты услышал мой зов?
Медленно приподнявшись, он сел и разжал ладонь на которой все так же лежала шкатулка с Сильмариллами. Свет погибших Древ ярко озарил все вокруг, и Темный Вала невольно содрогнулся, глядя на свои почерневшие, почти обугленные руки.

Отредактировано Мелькор (2013-08-29 07:46:56)

+1

16

Он жадно всматривался в лицо Валы, пытаясь взглядом познать все его мысли и чувства. А еще он ждал. Ждал, когда хотя бы отголосок узнавания прольется новым аккордом в их, уже снова сплетающуюся, Мелодию. Его глаза, снова став пронзительно топазовыми, как льды Севера, который он защищал и продолжал защищать, скользили по знакомому лицу, цепляясь за заострившиеся его черты. Наверное, для валарауко прошли не секунды, а вечности перед тем, как его буквально обдало жаром того, чего он ждал. Узнавание. А затем послышались слова, произнесенные слабым, но таким родным голосом:
- Igas… rušur... Готен-Бау,  meldonya. … Дух огня, жар недр, пламя Арды… мое неугасимое пламя… Осомбауко...
И с каждой буквой это узнавание росло. Оно словно переливалось спектральными узорами на солнце, которого не было. Но был этот голос и эти распахнувшиеся глаза, и Арда поплыла перед взором Готен-Бау, она разверзлась и схлопнулась, рассыпаясь мириадами огненных искр. И не было предела ликованию и счастью. В мыслях барлога промелькнула мысль, что никто и никогда так не радовался Мелькору. Искренне и почти как ребенок. И возможно он был прав.
Досрывав последние путы из паутины, которые он скатал в комок и отшвырнул в сторону, где лежали ошметки Унголиант, Готмог отозвался:
- Да, это я, мой Вала... Твой Нээрэ. - и других слов не было да и не нужны они были в это мгновение, когда за него все говорили глаза и Музыка. А когда Владыка Белерианда сел, балрог аккуратно начал придерживать его под спину своею рукой, опустившись рядом уже на оба колена.
- Я тоже ждал встречи Urin. Ты услышал мой зов?
Голос Мелькора во второй раз озвучил тишину, которая обвила их фана, но не феа. И во второй раз, вторя отголоскам этого голоса, майа Огня откликнулся:
- Я услышал упавшую скалу и Твою Мелодию. Но если обвал казался реальным, то Музыка Твоя - мечтою. Мечта, которая в итоге сбылась. - Первый среди равных хотел было склониться, чтобы припасть устами к изящным рукам своего Владыки, но его взгляд, поймав траекторию взгляда Мелькора, увидел то, что видеть ему было не надо - некогда прекрасные запястья и тонкие пальцы Темного Валы были обожжены до такой степени, что казались обугленными до кости. Это зрелище стало самым большим ужасом, который Глубинный Пламень испытывал за все свое существование. На полях сражений, возможно, было то, что могло бы впечататься в разум страхом намного рельефнее, но там ужас был коллективный, общий, а здесь и сейчас...в тишине, какую только могла даровать природа, это зрелище стало личным кошмаром для валарауко. Кошмаром от которого избавиться он уже не сможет. Никогда.
А из ладони выпала шкатулка. Именно она, как решил Готен-Бау была причиной его кошмара, именно она обезобразила  некогда красоту, которую так часто целовал Жаркий и которую теперь уже вряд ли сможет поцеловать. И он возненавидел Сильмариллы именно в это мгновение, в то самое, когда пришло осознание причастности этой шкатулки к катастрофе, еще даже не зная, что в ней сокрыто. А Нээрэ умел как пламенно любить, так и страстно ненавидеть.
Его голос сорвался в хрипотцу, когда он поднял на Владыку изумленные глаза и спросил:
- Что...это? И как оно...посмело? - еще немного и, казалось, что он сорвется на фальцет, не зная как совладать с собой. Это выглядело пугающе в обычно таком уравновешанном и бесстрашном существе, как Готмог.

Отредактировано Готен-Бау (2013-08-04 02:14:21)

+1

17

Вид собственных обожженных ладоней привел его в состояние полного остолбенения. Привыкший воспринимать свое фана всего лишь разновидностью одежды, он никогда не воспринимал всерьез любые повреждения. Что может быть легче, чем сменить одну одежду на другую? Что может быть проще, чем излечить раны, полученные фана? Он же Вала, Айнур, Сила Арды, сильнейший, могущественный, величайший из Стихий ее!
Но, глядя на ожоги, изувечившие его ладони, Мелькор знал, постигал тем острым умением прозревать неведомое, которым Отец наделил всех Валар, что эти раны, нанесенные ему Сильмариллами, неизлечимы. Что эта боль – навсегда. И осознание этого заставило Темного Валу буквально оцепенеть. 
"Нет… Как это могло случиться?! Камни… но почему?"
Он судорожно пытался понять, но не мог. И это непонимание на краткий миг всколыхнуло в нем ненависть к Сильмариллам, которые, все так же холодно и ярко сияли сквозь стенки хрустальной шкатулки. Взгляд Мелькора, полыхнув самой настоящей яростью, багровая пелена безумия, замешанного на боли,  едва не застлала разум темного Валы. Захотелось разбить вдребезги эту шкатулку, уничтожить, раздавить сверкающие в ней алмазы, обратить в ничто главное сокровище нолдор.
Он протянул руку к шкатулке, желая исполнить свое намерение, и навсегда погасить изувечивший его свет… и замер.
Свет… Свет Арды… Свет убитых Древ… такой пленительный, ни с чем не сравнимый… желанный. Тот, ради которого он посеял раздор в Валиноре и убил Финвэ, тот, который он жаждал так сильно, что дошел почти до безумия… тот, которым он, наконец-то, завладел.
Его рука замерла точно над шкатулкой, не касаясь больше обжигающего хрусталя.
"Они мои… они все-таки мои! И никто больше не усомнится в моем праве владеть ими… никогда!"
Представив себе корону, в которую он намеревался вставить камни, он улыбнулся.
"Моим дражайшим родственничкам, там, в Валиноре, придется утереться. Не сумели удержать – сами виноваты. А забрать их у меня… ну что ж, пусть попробуют!"
Занятый этими размышлениями, он не сразу заметил, какими глазами Готмог смотрит на его изувеченные руки, и опомнился, только услышав его голос, интонации которого выдавали ужас и изумление Пламенного. И этот ужас, непонятно отчего, не понравился Темному. Даже, пожалуй, слегка насторожил. Или встревожил? Он сам пока еще не понял, но собственное недовольство сим фактом было для него неоспоримым.
- Это Свет, Осомбауко. Свет Арды, который мои собратья пожелали присвоить для себя. Теперь он будет сиять в Эндорэ, как и должно быть.
Он, сдернул с плеч порядком поистрепавшийся плащ, и, оторвав две полосы от него, замотал обожженные руки. так они болели не меньше, но их вид хотя бы не раздражал. Чуть позже он собирался найти способ убрать ожоги, но сейчас это было невозможно. Следовало как можно скорее покинуть это место. Кто знает, вдруг погоня все еще идет?
Завернув в остатки плаща шкатулку, он, пошатываясь, поднялся на ноги, судорожно сжимая драгоценную добычу, которая сквозь плащ и повязки жгла, но не так сильно.
- Откуда ты пришел, Готен-Бау? Где остальные? Как вы жили здесь без меня все это время?

Отредактировано Мелькор (2013-08-29 07:48:33)

0

18

Все то же выражение глаз и лица. Гомога не отпускало ощущение ирреальности увиденного и произошедшего. Унголиант, Свет Арды и обожженные руки его Валы, которые расцарапали своим видом его топазовые глаза в кровь. Все это никак не могло быть правдой. Он столько лет ждал Его возвращения и вот он здесь. Но какой ценой? И разве была предельная цена свершившегося? Валарауко не знал. Но природное стихийное упрямство не позволяло ему отмахнуться от этой свербящей мысли, как от чего-то не очень нужного и нуждающегося в ответе. А ответ был. Но в данную минуту он лишь молча слушал голос своего Владыки, следил за ним взглядом. Ощущал, как вновь его наполняет настоящая Музыка, заполняет полости и дыры, дает ощущение твердости и настоящего счастья. Сублимация и анабиоз его ощущенческого положения перестает быть ведущей партией. Теперь только истинность, как череды мгновений, так и звучания, светилась во всей его статной фигуре. И когда он поднялся следом за Мелькором, отряхнув сначала ему остатки пыли с плаща, а затем и себе - со штанов, сила, воля и вечное сияние чистого разума озаряли его силуэт и взор.
- Откуда ты пришел, Готен-Бау? Где остальные? Как вы жили здесь без меня все это время?
Вопрос не застал врасплох. Он был весьма ожидаем и уместен, но вот что на него ответить? Особенно на вторую его часть. Как рассказать, описать все то, чем и как жили они без Него? Все то, как и чем жил без Него лично он, Готен-Бау... Шумный и глубокий вздох прорезал окружающее, потоки воздуха, хлынувшие в, казалось, опустевшие и слипнувшиеся легкие, начали расправлять их, как меха, что помогают разгореться огню в камине... Помогают разгореться...Огню. И когда воздух заполнил собою почти все пространство внутри и грозился порвать хрупкую ткань фана, зазвучала Песня. Именно песней балрог решил передать все, что знал, что помнил и что чувствовал, пока Мелькор был на чужбине. И музыку этой песни, ее переливы слышал только Вала и быть может Саурон - так высоко и чисто пел для своего божества валарауко. На последних аккордах он опустился вновь на колено прямо в пыль, и прикосновением своих губ к грязной материи плаща, в кою были завернуты доселе прекрасные запястья и пальцы, закончил Песнь самым громким и пронзительным аккордом, какой только мог, наверное, прозвучать, вырвавшись из его нутра. Он пел всего пару минут, но для Валы и майа эти минуты были намного дольше, они _тянулись_ медленнее. Затем Готмог поднялся, чуть сдвинул брови, и уже голосом ответил:
- Все то, как мы жили без Тебя - поведал я тебе песнею своею. Словами же скажу, что надеюсь более без Тебя не жить.
На этих словах балрог развернулся в сторону Ангбанда и послал осанвэ Саурону:
- Отворяйте ворота. Наш Вала вернулся к нам. Наш Мелькор снова с нами, Артано.
И пропуская вперед того, кого впоследствии нарекут Морготом, прикрывая его спину своей, Готмог был готов следовать  прямо в сердце Севера.

0

19

Мелькор, прикрыв глаза, вслушивался в льющуюся вокруг него музыку, наполненную такой бесконечной, беспредельной любовью, что она вызывала невольное смятение чувств. О, да, он не мог не ликовать, видя и чувствуя эту любовь, впитывая ее мелодию всеми порами кожи, но вместе с тем, она невольно настораживала, пугала своей пламенной неистовостью. Огонь был и его стихией. По правде говоря, этого огня было даже слишком много в душе Темного. Огня ярко пылающего, разрушительного, сокрушающего все, что встречалось на его пути. Именно яростный хаос всепожирающего первородного пламени составлял его суть, и именно поэтому его так влекло к чужому огню, который, он это чувствовал, мог слиться с его пламенем и усилить его. Но страх, порожденный желанием остаться неуязвимым, сохранить мощь, которую может дать сковывающая чувства ледяная броня равнодушия, этот страх был сильнее восторга. Он замораживал, заставляя отступать на шаг от родной стихии, закрываясь от нее.
Улыбка, чуть затронувшая его губы, при первых звуках Музыки, застыла на его губах гримасой, выдавая легкую растерянность и недоумение. Он не знал, что делать, что думать, что говорить. Еще не придя в себя от всего случившегося, он не был готов думать о чем-то, кроме того, куда идти прямо сейчас и что предпринять, оказавшись вдали от Валинора, и обрушившийся на него ураган чужого и слишком яркого обожания смутил его.
"О чем ты думаешь, Осомбауко? Чего ты ждешь от меня? И отчего мне кажется, что я… не понимаю тебя? Может быть, я слишком долго жил вдали от вас?"
Боль в руках привела его в чувство, и он тряхнул головой, пытаясь понять и осознать то, что успел услышать в окутывающей его коконом неподдельной радости мелодии. И широко распахнул глаза, осознав то, самое важное на данный момент, что донесла до него эта музыка. То есть, то важное, что он мог сейчас воспринять, не опасаясь снова окунуться в непонятное, а потому тягостное смятения.
- Ангбанд? – в его голосе проскользнули нотки звенящего восторга. – Ангбанд… цел? Он отстроен? Моя цитадель? Она не лежит в развалинах?
Он схватил Готмога за плечо, в порыве радости, но тут же поморщившись от боли, острой иглой пронзившей обожженную ладонь, убрал руку. Ликующая радость снова вспыхнула в его душе, вытеснив все остальные эмоции. Он даже рассчитывать не смел на такую удачу, полагая, что вернется к развалинам, и ему придется еще лет триста отстраивать хотя бы часть разрушенного  собирать последователей. Известие о том, что это уже сделано для него теми, кто остался ему верен, наполнило его ликованием. Он даже не обратил внимания ни на осанвэ Готен-Бау, ни на то, что ответа Майрона на него не последовало. Сейчас было не до этого. Желание увидеть своими глазами то, о чем только что в Музыке сказал ему барлог, стало всепоглощающим, и он не собирался ему противиться.
- Я хочу увидеть ее… мою крепость. Хочу все увидеть своими глазами!
Он сделал шаг, скидывая облик эльда, и, пылая восторгом и нетерпением, черной тенью метнулся к пикам Тангородрима.

0


Вы здесь » Quenta Noldolante » Прошлое » Подарок в честь великого праздника


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC